[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Полина Ельшина

ВОЗЬМИ МОЁ СЕРДЦЕ

Лист. Светло-коричневый, с тонким серебром инея. Исстрадавшийся в бесснежном ноябре. Он падает, мучительно поскрипывая, медленно скользя в скованном морозом воздухе, как чаинка в безумной голубизне неба. Медленно опускается на лед...

Это неправда, что реки зимой засыпают. Они, бурля или неспешно выступая, переворачивая камни или изящно огибая их, но двигаются, рвутся, плывут, вперед. Подо льдом. Лист тихо скрипит из-за почти незаметного ветерка. Огненная лисица высовывается на мгновенье, и снова прячется в свою нору под корнями дуба. Холод. Холод. Холод.

Сухая пыль под ногами. Серые, словно высохшие, стены. Гулкий перекат шагов. Желтые, с красноватым отливом, лучи света на полу. Точно искорки потухших звезд, осколки стекла. Удушливый запах запустелости. Эхо шагов. Пустота…

Открываю тяжелую, чудом сохранившуюся, резную дверь и переступаю порог нового зала… Обломки дерева и куча битого стекла – весь интерьер. Осторожно иду по шатким балкам, стараясь не наступить на прогнившую. Внезапно нога проваливается куда-то в пустоту. Ну вот, все-таки попалась в ловушку выщербленного пола. Быстро вытаскиваю ногу и почти бегом иду к проему, сквозь который виден город.

Выхожу на светлую оживленную улицу и оглядываюсь назад. Дом подмигивает мне пустыми глазницами окон. Солнечный зайчик взбирается вверх по его крыше и тысячекратно отражается в живых глазах домов вокруг.

Сколько их таких, бодрящихся, но уже умирающих, в Москве? Тысячи? Миллионы? Да, пока. Но безжалостные руки человека стирают следы истории с лица земли. Прошлое отодвигается еще дальше под беззвучный плач рушащихся стен, перегородок, крыш. Удар — и нет «деда», еще — и вот он лежит, сломленный, еле дышащий, но благодарно прижавшийся к земле.

Что это? Человеческая жестокость? Нет, это всего лишь неумение видеть. Не слышим мы тихих стонов сломленных «дедов», не замечаем уродливости рождающихся «внуков» и «правнуков», не чувствуем надломленности истории, словно призрак, смотрящей на нас из пустых глазниц ее современников.

Очередной «дедушка». Сгорбленный, в морщинках-трещинках, приютился он в самом сердце бульвара. Вхожу в полумрак. Сухая пыль под ногами…Прах истории…

— Предела нет, Джонатан!

— Возьми мое сердце!

Вспыхнул десяток огоньков. Зал встал.

Так в очередной раз прошла пьеса «Чайка по имени Джонатан Ливингстон», поставленная на сцене Московского Экспериментального театра Спесивцева. Обилие песен легендарной группы «Ария» придало действу особенную пикантность, а слова, принадлежащие перу Марины Пушкиной, поэту-песеннику группы, были настолько умело вплетены в канву произведения, что казались его неотъемлемой частью.

Довольно простой сюжет апеллировал к чувствам зрителей, заставляя задуматься о смысле жизни, а фразы типа «изгнанники никогда не возвращаются» и «они начали понимать, кто они» настраивали сидящих в зале (а это была практически одна молодежь) на определенный лад. Идея свободы и безошибочности полета Джонатана Ливингстона, сына Великой Чайки, заразила многих своей новизной и необычностью.

Автор пьесы еще раз доказал, что талантливые люди не понимаются обществом, изгоняются им. Джонатан — «безумец» и «беглец», однажды познавший силу полета. Изгнанный из стаи, он, наконец, находит себя в учении молодых чаек, непохожих на других. «Все наше тело от одного кончика крыльев до другого — это мысль», — упорно твердит Джонатан, и зрителю ясен подтекст этих слов.

Пьеса полна спецэффектов. Театр потому и назван Экспериментальным, что и сцена в нем чуть ли не пятиярусная, и у актеров, студентов ГИТИСа, нет смены костюмов, и декораций никаких, а сеть, перекинутая через половину зрительного зала, постоянно становится местом, где развертываются события. Специальная подсветка превращает актеров в ярко-синих чаек, а громкая музыка, кажется, проникает в самое сердце.

После спектакля в театре устраивается театральная гостиная, где любой может познакомиться и поговорить с актерами, занятыми в пьесе, чем многие зрители с радостью воспользовались. Веселые песни, спетые в тот вечер, и необычные конкурсы привели всех в восторг, и расходясь по домам, подростки твердили: «Ты прав, Джонатан».

 


Советуем прочитать
Произведения Полины Ельшиной

Четвертной №11

 ©Четвертной 2002-2006