[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Каждый из нас видит окружающий нас мир по-своему, по-своему чувствует и переживает все, что происходит вокруг, говорит об этом своими словами. Но когда перед тобой чистый лист, слова, которые вот еще несколько минут назад так и рвались наружу, вдруг разбегаются, забиваются по углам и никак не хотят возвращаться на свое законное место. Писательский дар сродни таланту художника: тридцать три буквы и шариковая ручка, коробка с красками и кисть… И из этих нехитрых ингредиентов порой удается приготовить потрясающие вещи, которые никому и в голову не придет рассматривать как сумму букв или красок. А все потому что есть еще один самый важный компонент - это твоя душа, большая и открытая всему миру, душа которая болит и радуется, очень глубоко переживая все происходящее с тобой, а потому пишущая, рождающая на свет стихи рассказы и просто короткие зарисовки обо всем на свете. А что потом? Твои творения начинают жить своей отдельной жизнью, обрастая похвалам и критикой, вызывая улыбку и слезы, порождая такие трактовки от которых ты и подумать не могла. По-моему, это очень смелый и непростой шаг - дать другому почитать свою душу, пусть кусочек, пусть маленький, но самого сокровенного и личного. И я - твой читатель говорю тебе "спасибо", созданный тобой мир оказался мне близок и интересен; можно я приоткрою дверь в него остальным? Я знаю, можно. Перед вам мир Ани Корольчук - очень интересного человека.

Анна Корольчук

Бабье лето

Наконец-то началось "бабье лето"! Давно уже пора! Середина октября уже. Поношенные драные кроссовки шлепали по лужам. Потом 1.20 истории. Что-то про пивовара Кромвеля, шотландцев, Карла Первого... Интересно, чем бы заплатить за учебу... Пары закончились. Женька подняла пакет с учебниками и поплелась на "службу". Положив шмотки на стол, пошла к начальству.

-Что мыть, баб Клав?

-Да вон - коридор, да туалет почисть... И домой беги, а то ты и так вон, дитя одного дома держишь. Отца-то нет, как обычно, небось на репетиции. Ну давай, дочь, что сказала уж сделай, и домой.

Мокрая тряпка почему-то была слишком тяжелой. Не знала Женька, почему... Может, из-за темно-фиолетовых синяков под глазами, а может, действительно на сей раз тяжелая тряпка... В ведерко выливалась серая жидкость, гадкая, постылая, осточертевшая. Коридор поддался тряпке и стал чистым очень быстро.

Женька села на лавку, опустив осточертевшую тряпку в ведро, и грязной рукой охладила лоб. Пора было браться за туалет. Опять эта тряпка! Да еще и швабра. В туалете было безумно накурено, в раковине валялись пустые стаканы из под пива и гора бычков. Женька стояла в нерешительности, не зная, с чего начать. С раковины? С пола? С кабинок с унитазами? Мысли метались от унитазов к маленькому Мишке, оставленному дома с соседкой, доброй и ответственной бабой Нюрой, и обратно.

Женьку тошнило от этих паршивых унитазов. Ну что, спустить воду за собой - это НАСТОЛЬКО трудно? Почему люди всегда ведут себя как свиньи? Человек и свинья - какие схожие понятия! Ну вот какое нам дело, Вася, до того, что ты здесь был, а? Вот какое кому дело, а? И зачем же принудительно заставлять всех принудительно полюбить какого-то Бритого, причем настолько извращенным способом? Непонятно... Даже от туалетных бачков ее тошнило меньше, чем от этих мерзких и пошлых надписей! Ну это же глупо... зачем, спрашивается, писать названия любимых музыкальных групп на стенах и дверях сортира? Им что, от этого приятнее, что ли, станет? Сомнительно как-то... Вдруг ей так явственно привиделось, как ее сероглазый темненький Мишка черным маркером вырисовывает на стене консерваторской курилки английское матерное слово, другой рукой придерживая серебряную папину флейту... М-да... Интересно, что они все в этом находят.

Она даже не заметила, что за размышлениями успела помыть все туалеты. Взялась за раковины, собрала бычки...

***

...понимаю... Сама с детства без родителей...

БаКлава протянула Женьке 500 рублей.

-Да что Вы, БаКлава! Вот мне-то ста хватит, не много за неделю сделала.

Женька отдала БаКлаве 400 рублей и, попрощавшись, направилась к выходу. Ей еще надо было пройтись по рынку.

-Дэвушка, дэвушка, жениться хочу!!!

-Успеешь. Отпусти лучше килограмм картошки, полкило огурцов и столько же помидоров. Мой муж и сын их очень любят.

Женька давно привыкла к рыночным продавцам, и знала как их жарить и с чем их едят. Так что мужчина замолчал-таки и отдал ей три пакета с продуктами. Она, вздохнув, положила покупки в старый потрепанный рюкзак. "Еще нужно купить хотя бы грамм 200 сыра... Вот. Как раз 25 рублей осталось... Чем же мне заплатить за учебу?.."

Погрузив сыр в тот же рюкзак, где кроме огурцов, помидоров и картошки булькало молоко, пересыпалась гречка, макароны и хлеб - батон и половинка, она пошла домой.

… Дверь открыла баба Нюра.

- Женечка, солнышко! Ой, промокла вся, небось...

Соседка помогла ей снять рюкзак и старую куртешку.

- Устала, небось, совсем... Вон, синяки какие под глазами!

-Вот баба Нюра, это за 2 месяца. Спасибо за Мишку!

-Да брось, Женька! Ты же мне за дочку! Люблю уж, как родную! Сроднились уже совсем.

-Ладно, баНюр, вечером поговорим. Тут две, потом посмотрим. К Мишке пойду. Как хоть он там?

-Да ничего. Замечательный он у тебя, Женечка! Чудо! Весь в папу! Сегодня, вон, в свои-то два года исполнил мне "...мы люди сухопутья", сказал, что это папина песенка, он ее на флейте своей поет...

Перед Женькой теперь предстал образ Володи, одновременно поющего, играющего на флейте и рисующего на стене консерваторской курилки черным маркером неприличное английское слово, и Мишку, всем потом рассказывающего, что это папино слово... М-да...

-Жень! Что с тобой? Все в порядке? А то застыла, смотрю, стоишь.

-Все нормально, бабуль, пойду сыну объясню, чтоб не говорил папиных слов...

-Чего-чего? - не поняла баНюра.

-А? Нет, ничего, это я так, о своем...

Женька бросила продукты в холодильник и пошла в комнату к сыну. Мишка тихо спал на отведенном ему матрасике за ширмой. Она села рядом и принялась гладить по голове. Как же он на папу похож! Вот только маленький еще. "Ничего, - подумала Женька,- справимся... Справлюсь! Будет Мишка человеком, как дедушка!"

Вовкин отец, в честь которого они назвали сына, частенько заглядывал и помогал всячески. Все трое очень любили его. Для Женьки он заменял родителей, которые умерли три года назад...

Мишка зашевелился и открыл серые близорукие глазки.

-Ой! Мамочка моя пришла! Мяу! Мамуля!!! Женька!

-Да, солнышко, тут я.

-А папа?

-Ты же знаешь, папа поздно придет. Спи.

-Не хочу спать! Хочу к папе!!!- чуть не плакал Мишка. - Хочу песенки и флейту!!!! К папе!!!- требовательно и заранее сообщая, что отказы не принимаются, сообщил Женьке сын.

Мишка перестал реветь, поняв, что на маму это не действует, молча сел и уставился на Женьку, веря, что, если он ее "хорошо" (ласково и по-доброму) попросит, то она тут же сделает так, что папа придет.

-Солнышко,- ответила Женька, глядя в папины осмысленные глазки сына. - Давай так сделаем: я тебе тихонько поставлю песенки Др'Кина, потом пойду чаю выпью, и будем вместе папу ждать. Договорились?

-Ладно...- обреченно ответил сынишка, поняв, что больше от мамы ничего не добьется.

Женька, включив в стареньком родительском магнитофоне "Крышкин дом", отправилась на кухню.

За обшарпанной кухонной дверью сидела, глядя в старенький "Рубин" с безразлично-печальным видом баНюра. перед ней стояла непочатая бутылка водки и пепельница. Женька очень удивилась. Чего не было никогда в их доме, так это выпивки. Баба Нюра подняла грустные заплаканные глаза.

-Выпьем, доча, - безразлично-призывно пробормотала она.

-Что?!! Что случилось, бабуль?!!

БаНюра помолчала и, как бы никому, в пространство, сказала:

-Коля...

-Что? Что дядя Коля? Как дядя Коля? Что с ним????

-Умер... - тут баба Нюра не выдержала, и, тихо, прикрывшись фартуком, зарыдала.

-Господи!.. - прошептала Женька...

…Они откупорили бутылку "Топаза"...

"Ой, кто-то с горочки спустился!.. Наверно, милый мой идет!.."

На голом полу, опершись о шкафчики, сидели Женька с бабой Нюрой, в два голоса выводя песни.

-Ах, Женька!

-Что, бабуль?

-Спой че-нить, чтоб за душу...

Женька спокойно, периодически срываясь, затянула Др'Кинскую "На Ивана Купала"...

Так они и сидели, почти молча, полночи, пока не заснули.

Пришел Вовка. Бросив чехол с флейтой, зашел в кухню и обмер. Растолкать Женьку ему таки удалось.

-Ой! Кто к нам при-ш-е-о-л! - глаза не слушались и Женька их прикрыла. - А сын тя та-ак ждл... - Не выдержав Женька опять заснула.

Вовка в нерешительности сел рядом на корточках. Баба Нюра лежала на своей скрипучей койке, а Женька обосновалась, свернувшись калачиком под шкафом. Он перенес ее в комнату на матрас, а сам еще долго, почти до рассвета сидел и смотрел, как уютно они с Мишкой спят, пока сам не уснул.

Им (особенно Женьке) повезло, ибо следующее утро оказалось субботним. Как обычно, Трое проснулись одновременно. Мишка кинулся на шею отцу, вереща от восторга, а Женька потянулась и высказала что-то на тему своей матери. Мол, нельзя так напиваться. Фразы на тему матерей в этой семейке было делом обычным, особенно в адрес Вовкиной. Уж очень он любил поминать момент своего зачатья.

Зазвонил телефон. Женька дрожащей рукой подняла трубку и произнесла "алле" в свойственной ей вечно спокойной интонацией.

-Да. Угу. Конечно-конечно! Мяу! Не! Ничего не надо. О.К.! Ждем.
Повесив трубку, Женька продекларировала уставшим, но радостным голосом:

-Радуйтесь, дети, сегодня дедушка приедет!

Вовка с Мишкой ответили на это дружным "Мяу!".

Женька снова заснула. Вовка пошел на кухню кормить Мишку. поставил в микроволновку свареную Женькой вчера кашу. Проснулась баНюра.

-Утрро доброе, сынок!

-Че случилось-то вчера? Женьке вон, чувствую, за пивом бежать придется...

-Колька умер, - доверительным шепотом поведала баба Нюра.

-Ужас какой, - как обычно, спокойно, ответил Вовка.

На стол была поставлена тарелка с кашей. Мишка уселся на стул, левой рукой ловко подхватив ложку, активно начал шабуршать в тарелке в поисках варенья.

-А вкусность? - обиженно посмотрел он на отца.

-А нету. - ответил Вовка. - Вкусность будет, когда дедушка приедет.

-Ладно. - как обычно обреченно ответил Мишка.

Женька спала. Странно было то, что ей снился Сон. Снился ей Сон, банальный и простой, как несколько лет назад. Они поехали в Крым. С мамой и папой, снилось, что Мишки еще нет, снилось, что мама с папой уезжают... в общем, какая-то сентиментальная чушь. Не интересная, чтоб о ней рассказывать. Просто ей снились Родители... Какое забытое для нее уже понятие...Родители. Скучала она без Них. Без маминой улыбки... без папиного спокойствия и рассудительности. Даже в почти 18 лет. Она проснулась. Еще долго думала. Думала о дядя Коле, которого уже нет. Думала о баНюре. О их с баНюрой похожести. БаНюра... Ей уже такая родная, такая своя, никогда ее не бросит...

Раздался звонок в дверь. Женька поняла, что не в силах оторваться от подушки.

Из прихожей послышалось Вовкино громкое "Мяу!" и сдержанное приветствие Мишки -старшего. Младшенький носился кругами и пытался что-то поведать дедушке. Стало слышно, как Мишка - старший сбросил рюкзак и они пошли на кухню... следущее, что она услышала, был хлопок дверью. Мишка-старший ушел. Женька глянула на часы. ОГО! Пол шестого вечера! Вдруг в Женькиной голове мелькнула потрясающая мысль: она всю следующую неделю СВОБОДНА!!!!!!!

В комнату вошел Вовка.

-Ну что? Проснулась? Как голова? Не болит? - неуместно пошутил он.

-Спасибо, хреново. Ты еще издеваться будешь? Имей совесть, а... Во сколько вчера пришел?

-В полседьмого, как всегда, а что это, поздно? - искренне удивился Вовка.

-Бог с тобою, золотая рыбка, - в своем стиле ответила Женька.

-Вот и ладненько. У Мишки тут гениальная идея возникла: а не пойти ли нам в лес?

-А что? Запросто!

-С Мишкой встретимся в 20.30 на Савеловском. Он до дома доедет - позвонит.

-О.К. Пойду, шмотки соберу.

Женька оторвалась-таки от кровати и поплелась собираться.

Очень скоро два рюкзака, палатка, их с Вовкой и младшего спальники были сложены. Они уже стояли в дверях, когда позвонил Мишка. Вовка поднял трубку и с разогорченным видом сообщил, что его отец не выберется. Было очень обидно, но раз уж они что-то решили - обратной дороги не было. И они поехали в лес.

"Бабье лето" началось-таки, и это было приятно. Трое шлепали по лужам от станции "Раздоры". Все было очень здорово. Придя на место, они посадили Мишку, рьяно просящегося "с папой за дровами", рядом с палаткой и Инструментами и пошли разводить костер. Благо, в чем проблем не было, это в дровах.

Горел ярким пламенем костер, отогревая подмерзших путников. Палатку цвета хаки видно не было. Разложенные спальники ждали хозяев. Звучала гитара и флейта. Песни лились, как из рога изобилия. Их ожидала Неделя. Неделя отдыха от этой будничной суеты.

Они залезли в палатку и зажгли канделябрик. Упаковавшись в спальник, Мишка моментально заснул, а Женька с Вовкой еще долго лежали обнявшись. Свечку они решили оставить до утра, благо был запас.
Женьке давно не было так хорошо. Вовка спал, прижав ее к себе, Мишка мирно посапывал в своем спальнике. Троим было тепло. Чем не идиллия? Чем не "бабье лето"?

"...ПОКА НЕ МЕРКНЕТ СВЕТ, ПОКА ГОРИТ СВЕЧА..."

P.S. Под понятием "бабье лето" подразумевается осенняя оттепель, в своем роде возвращение в лето, перед долгой и холодной зимой...

Снег

- Ну что? Пойдем? А то что-то прохладно здесь… Замерзаешь ты у меня. И так вон вся дрожишь…

И они двинулись дальше, мерным, тяжелым шагом и быстрой легкой трусцой.

Оба знали, что осталось немного. Снег яркими блестящими звездочками падал на их волосы. И тут же таял, смешиваясь и разбавляя их собственный пот. Дорога светилась и безумно слепила. Все вокруг казалось размытым и невыразительным.

Было очень странным для обоих, что они проснулись-таки. И снова в путь. Далекий бесконечный Путь… Странное чувство - эта обреченность. Все живут и ждут эту, с косой, а ее нет и нет. И в Их случае самое неприятное, что некому с Этой бороться. Надежда умерла еще на прошлой неделе, когда, встав утром, Оба поняли, что Зима в этих краях уже полностью вошла в свои права и не собиралась уступать Теплу. Не давала проходу Дружбе и Любви. Все, по мнению ее, должно замерзнуть. Как-то все это было странно…

А снег продолжал сыпать и сыпать, засыпая оставляемые ими следы. Никто никогда не узнает их Дороги и не пойдет по их следам, причина того проста и банальна, у них просто нет следов. Следы их засыпаны основательным слоем снега.

- Ну? Что скажешь, подруга? Не на что нам с тобой надеяться.. Ничто нам уже не поможет. Кофты-то все в рюкзаке остались… и фонарь и палатка, да и шмотки все теплые тоже… И еда на исходе… Что ж с нами будет? Хотя, что я спрашиваю? Все и так вполне понятно…

Снег сыпал все сильнее и сильнее крупными гроздьями, ласково трогая лоб и руки. Это было довольно приятно. Они шли. Медленно. Ему было тяжело - ноги каждый раз проваливались по колено в сугробы. Идти ему было очень нелегко. Да и она помочь ему ничем не могла. Мысли ее метались. Улетали куда-то вдаль, далеко, туда, где Солнце, тепло и нет Снега… Туда… Туда, где ему стало бы лучше… хоть чуть-чуть лучше. А она будет лежать рядом с ним в блаженстве и сытости. Будет подставлять пушистое белое брюшко под его ласковые руки. Они будут вместе… Он будет кормить ее и расчесывать ее белые пушистые пряди, а она нежно, с любовью, лизать его руки и даже, если очень повезет, нос…

Снег шел вместе с ними в ногу. Мягкий, теплый, добрый, смертельный снег. Дорога поднималась высоко в небо, туда, где звезды, туда, где тепло, туда, где ему будет лучше… хоть чуть-чуть лучше…

Дорога продолжалась. Оба уже не видели смысла своих действий. День пока еще продолжался, но уже дышала холодной смертью ночь.

Они шли и шли… шаг за шагом… тик-так, шаг-шаг, тик-так… часы пока тикали…15.59… тик-так, тик-так… Он страстно ненавидел часы, с детства. Сейчас они тихонько тикали в унисон сердцу, с каждым своим "тик-так" приближая конец. Тик-так, тик-так… Тихо, но отчетливо. Тик-так… Те самые часы, с таким теплым и немного возрождающим надежду "Любимому Алешке и Наденьке. Люблю!" Теплое море, они с Надькой, на ней замечательный, так ей идущий и подчеркивающий ее достоинства, тот, синенький, с белыми полосочками… Гринька, смешной, маленький еще, с рыжими пушистыми волосиками, с Надюшкиными темно-карими глазками… Большой, круглый, сочный и сладкий арбуз, жаркое крымское солнце…
Солнце било в глаза. Болезненно, холодно, ослепляюще. Приходилось еще немножко пройти… совсем немного… "Любимому моему Алешке и Наденьке. Люблю!" Пробуждало Надежду… Надежда! Надя! Наденька… Встретимся еще! Обязательно! И в Крым махнем с Гринькой! Ну и что, что он уже женился, и Ольку его с собой возьмем. Катюшке вон уже 14, ее с собой! В Крым! В тепло! Пускай своего молодого человека с собой тащит! Ничего, Надюшка, не бойся, деньги мы найдем! Там опять будем от волны убегать, Катюшку со своим - на дискотеку, а сами в ресторанчик какой-нибудь, на берегу… Все хорошо будет! Я тебя уверяю, солнышко мое! Все хорошо будет! Солнце слепило, снег валил все сильнее и сильнее. Теперь он был неприятный, колкий и тяжелый. Залеплял глаза, уши, забивался за шиворот. Оба мерзли. Все холоднее и холоднее становилось дыхание ночи.
-Ну что, Найденыш, дальше пойдем или тут остановимся? Ельник есть, дров, может быть, до утра хватит… А то вон солнце уже за гору садится. Сейчас замерзнешь ты у меня…

Тепло скудного костерка грело руки. Помаленьку стала возвращаться Надежда, и чем ярче разгоралось пламя костра, тем более явно он видел ее ярко-рыжие волосы и глубокие голубые глаза, тем реальнее чувствовал ее прикосновения, нежные теплые прикосновения. Он отдавался им целиком и полностью, лежал, не шевелясь, боясь спугнуть чудное видение… Очнулся он от громкого призывного лая. Спутница его стояла, положив у ног пойманного зайца. Удача, наконец, после многих дней пути улыбнулась им Надькиной милой и любящей улыбкой. Единственное, что у него осталось из снаряжения - нож снова пригодился. Заяц был еще жив и смотрел на него умоляюще-обреченными маленькими черными глазками. Он вдруг понял, что они с бедным животным очень похожи. Та же умоляющая обреченность… Для зайца судьбой был Он, этот материальный объект, а Человек не видел судьбы, она была слишком запорошена снегом.
Мясо умоляющего хорошо прожарено и было очень сочным, а кости хрустящими. Давно они так не пирствовали! Потрясающее мясо! Мясо!!! Оказывается, человеку для счастья требуется совсем немного. Искры костра разлетелись от удара. Он положил еще одно полено. Костер занемог, и ему сложно было возродиться. Порывшись в карманах, человек нашел кошелек, в нем было довольно много денег и два обратных билета до Москвы. Из открытого кошелька посыпались в костер бумажки, документы и монеты с билетами. Осталась только старая черно-белая фотография Надежды. Надежда была в том самом синем купальнике и обнимала Гриньку. Катюхи тогда еще не было на свете. Надежда… Надя… Наденька… Стемнело, он лег спать и прикрыл глаза.

Сыпал снег… снег… снег… снег… Солнце вылезло из-за уступа. Она проснулась. Костер давным-давно затух, его завалило снегом, крупным, пушистым. Отряхнувшись, она пошла к Нему. Долго облизывая его руки и лицо, она поняла, что все кончилось… Долго-долго слышали горы ее отпевальный вой… Жалобный, призывный, безнадежный, предсмертный.
Она легла на него, пытаясь согреть. Снег крупными ватными колючками засыпал ее глаза…

Они с человеком гуляют по ватному саду, сидят у небольшого озерца. Он чешет ей за ухом… Умиротворение… счастье… радость…

Снег… снег… снег…снег… Бесконечный, Вечный, Нескончаемый.

Снег и снег и снова снег…

Безысходность

За окном белой птицей проносился свет. Из-за школьных жалюзи ее было плохо видно, поэтому не имело смысла одевать темные очки. На доске странные какие-то значки… А ты сидишь, заткнув уши от будничности музыкой, и где-то вдалеке слышишь звон колоколов Донского монастыря. Кого-то отпевают. Умер… Свет проектора, домашнее задание…. Отпевание закончилось. Ты умер еще утром. Какой-то доклад… Дина Рубина на парте… И никто не замечает, что тебя уже нет. Ты мертв. Это тебя отпевали в Донском. Безысходность… Страшная смертельная болезнь, удивительно болезненно протекающая. Одиночество, безысходность, ужас, никому дела нет, что ты умер утром… Смерть была быстра. Просто что-то скрипнуло, стукнуло и сломалось. Ни боли, ни страха, просто пустота, ничего впереди, да и сзади все туманно и неприкаянно… Эта болезнь безумно заразна… И самое неприятное, что до сих пор не известно, как она передается. Бывает такое: вдруг, ни с того ни с сего, смотришь на человека и понимаешь, что включился часовой механизм. Сладостный, удивительный… Нет, умер не из-за этого механизма, что-то другое , странное, что-то другое сломалось, механизм остался, он так же успешно продолжал работу по выведенному кем-то очень умным плану. Смерть…странная, нелепая, глупая смерть. И новое возрождение… Опять, вновь, снова безумная болезненная безысходность. Нет от нее ни спасения, ни лекарства, не ставят такого диагноза, не кладут в больницу… Просто оставляют тихо умирать вновь и вновь. От боли, в которой виноват Механизм, тот самый сладостный, удивительный Механизм. Механизм вечный и не выключающийся. Бесконечный и Безвыходный Механизм, вынуждающий умирать от Безысходности…вновь и вновь.

Зимняя хандра

Зима, ужасная зима…
Я медленно схожу с ума…
Мороз и холод за окном…
Лечу свою хандру вином…
Весна! Весна! Но где же ты?
О, где же песни и цветы?
Февраль, уже конец зимы…
Весенней радость кутерьмы…
И снова праздник нелюбимый…
Нельзя мне быть такой родимой…
"День всех влюбленных", что с того?
Мне писем нет ни от кого…
Завидую тебе порой -
Гордятся дружбой лишь с тобой…
Что ж, буду тоже ей гордиться…
Придется с этим примириться…

Зима скучна… Заняться нечем…
Мороз и солнце за окном…
Тоска прочна … И холод вечен…
Мы до весны не доживем…
Тоска… Тоска… Перелопатить
Себя, собою… пережить…
Весна близка… В земном формате…
Но до нее нам не дожить…
Мне холодно… И я болею.
Все это зимняя хандра…
Мне холодно… Я не успею…
Дожить… Прекрасная пора…
Весна! Весна! Ну где ты ходишь?
Приди в замерзший город наш!

Ни О Чем

Как написать Ни О Чем? Вот КАК? Если писать уже не о чем? Что делать дальше… Нет ничего. Все в прошлом. Теперь во мне это фальшиво-прекрасное Ни О Чем… И что прикажете с ним делать? Выкинуть? Только вместе с собой! Убить? Аналогично. Приходится тихонько сживаться с Ним. Он очень странный малый… НиЧеГо ему не надо. Он Ни О Чем. И я вместе с ним становлюсь Ни О Чем. Со мной Не О Чем говорить, мне Не О Чем писать…Не О Чем петь… Все получается Ни О Чем. Странно это все как-то, не понятно, удивительно. Когда уже в тебе Ни О Чем. Жизнь твоя Ни О Чем… Нет смысла. Ничего НЕТ. Только этот досадный Ни О Чем. Наверное, он мало в ком живет. Периодически он умирает, пропадает на некоторое время, дает свободу мне. Тогда появляется, О Чем писать, О Чем говорить, О Чем петь… Появляется хоть Что-то. Эти моменты очень радостны. Проблескивает в дурацкой жизни какой-тот Смысл… Пусть глупый, дурацкий, но Смысл. Появляется О Чем, тогда есть, ради чего жить. Но уж очень это редкие моменты…

 


Советуем прочитать
Произведения Анны Корольчук

Четвертной №14


Анна Корольчук

 ©Четвертной 2002-2006