[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Виталий Полосухин

Укол в сердце

Грем вылез из автомобиля. Голова кружилась. В его возрасте явно глупая затея сесть за руль. А может, просто потому, что приближалось. Да нет, глупости. Голова кружится вовсе не поэтому. Он, как всегда, излишне мнителен.

Грем огляделся. Воздух был свеж. Еще бы! Такое место. Развалины замка мутно блестели в тумане недавно прошедшего утреннего дождя. Было захватывающе и тихо. Ни звука. Не слышно было шума людей или животных. Даже птиц не было слышно. И может, голова кружилась именно поэтому.

Он оставил автомобиль и пошел прямо по траве, равномерно притоптанной дождем. Туман обхватил его и покрыл лицо мелкой росой. Из этого тумана, казалось, выступали в тиши средневековые рыцари, бродившие много веков назад здесь. Грем выпрямился и стал шагать ровно и четко, чтобы выглядеть достойно среди них. Минут пять он шел так. Потом стал замечать, что спина снова сгибается, а ступни ног незаметно подволакиваются и шаркают по траве. Проклятый возраст! Грем ненавидел его. Грем любил жизнь и любил молодость. Глуп, кто ее не любит? Разве что молодые, да и то потому, что не задумываются об этом. Но для Грема последние двадцать лет превратили эту любовь в болезнь, в навязчивую идею. А теперь, когда конец совсем близко, любое напоминание жизни казалось ему прощальным жестом и действовало как красная тряпка на быка. Он стервенел и скрипел зубами в бессилии. От бешенства его спасала только маленькая надежда, навстречу которой он шел по огромным доскам моста, даже не замечавшим его веса.

Грем когда-то за огромные деньги купил этот замок и за еще большие деньги его отреставрировал. Так что развалинами его можно было назвать чисто условно. Они носили скорее декоративный характер. Грем собирался провести здесь самый конец своей жизни среди вещей и духов, которые бы понимали его возраст.

Грем подошел к большущей дубовой, окованной позеленевшими медными полосами двери и, схватившись за холодное и мокрое металлическое кольцо, с силой стукнул им о дерево. В углублении, куда ударялось кольцо много лет, скопилась сырость, поэтому звук получился глухим и каким-то тупым. Но Грем знал, что внутри хорошая акустика и его услышат.

Минуты через две створка двери бесшумно отъехала внутрь и в проеме появилась недовольная физиономия молодого человека.

- Вам что надо? - недоуменно спросил парень.

Грем действительно не выглядел как миллиардер и владелец старинного замка. Он был одет в обычный свитер и джинсы, правда очень добротные, но не впечатляющие, как, скажем, френч от Бриони. Грем любил одеваться просто, но в одежде обязательно была деталька, которая говорила внимательному глазу - о, да, этот человек богат! Швейцарские часы, запонки из рыжего опала, дорогой галстук. Сейчас это были туфли ручной работы. Но парню, видимо, было начхать на его туфли. В общем, как обычно. Простые люди все его эти ониксы-роллексы игнорировали, а те, кто разбирался, и без того знали его в лицо.

- Отворяй, хам, - добродушно произнес Грем.

Этот парень видел его всего раз пять лет назад. С тех пор Грем ни разу не появлялся здесь. Так что не узнать своего хозяина было простительно.

Молодой человек присмотрелся и в испуганном поклоне отступил вглубь.

- Прошу прощения, монсеньер… - пролепетал он, - мы так давно…

- Да ладно. Сделай-ка лучше горячего бульону.

Не разгибаясь, парень попятился в сторону. Дверь за спиной Грема сама плотно затворилась от неведомой силы.

Грем огляделся. Все, конечно, было по-прежнему. Пять лет для этого замка все равно что полчаса. Прямо перед ним медленно поднималась лестница из заплесневевшего изнутри мрамора. Налево метрах в пятнадцати теплился камин, перед ним большое охотничье кресло. А над ним висел портрет женщины. Эта женщина была никто. Ее никогда в реальной жизни не существовало. Грем знал это точно и про себя называл эту картину "портрет просто красивой женщины". Направо была кухня, куда убежал нерадивый дворецкий.

Грем подошел к камину и сел в кресло. Оно было жестким, но уютным, в шкуре какого-то животного и из настоящего дерева. В этом замке вообще все было настоящим. Кроме разве что женщины на картине.

- Здравствуй, красавица. Как поживаешь?

Красавица молчала. Души у нее никогда не было. А речи и подавно.

- Монсеньер, - раздался над ухом робкий голос. Грем не глядя взял чашку с горячим говяжьим бульоном.

- У себя? - спросил он.

- Да, - ответил парень.

- Ступай.

Слуга бесшумно удалился. Грем отхлебнул обжигающей жирной жидкости и поуютнее устроился в кресле. Торопиться некуда. Впереди еще неделя. А потом - вечность. Вечность тьмы или света.

Сейчас его мир тут. Между камином и креслом. Прелесть этого замка в том, что в любом его месте каким-то чудом очерчивается маленький мирок. Замок словно понимает, что человек не в состоянии жить в огромной каменно-деревянной вселенной, и помогает устроиться, сужая пространство до привычных размеров.

Тепло и покойно. Толстые стены защищают тебя от внешнего мира, оставляя только твой собственный.

Грем закрыл глаза, пытаясь вспомнить, зачем он здесь. Это было давно. Лет десять назад. Он вошел в кабинет к Сергею. Тот позвонил ему за час до этого и сказал, чтобы Грем приезжал. Ничего не объясняя, Грем приехал и вытащил из его груди, из левой стороны, длинную, тонкую как жало огромного комара, иглу шприца. Сергей был мертв. Грем стал рыться на столе, не глядя в посмертную записку. Это не для него. А вот толстая обтертая на углах тетрадь для него.

В ней путано, да к тому же корявым Сергеевым почерком объяснялось, что достаточно одного укола в сердце, чтобы получить новую молодость и большой, свежий кусок жизни. Правда, вероятность всего десять процентов. И применимо только к сердечникам. Во время инфаркта, укол должен быть сделан с последним ударом сердца в сердечную мышцу.

Бред старого сумасшедшего. Невозможное чудо. Но Грем уцепился за этот бред. Жить хотелось. А молодости хотелось еще больше. Он схватил склянку со стола, вызвал труповоз и ушел.

Кто-то тронул его за плечо. Грем очнулся от дремы в теплом потрескивании свежих поленьев в камине и запахе базилика. Он открыл глаза.

- Здравствуй, Уитни.

- Здравствуй, Грем. Скоро?

- Через неделю. Врачи сказали, что период вероятности наступит через неделю в течении четырех дней. Я приехал, чтобы узнать, ты не передумала?

- С чего бы?

- Мое предложение глупо изначально. Ты моложе меня всего на пять лет. Если ничего не получится… зачем тебе мои деньги?

- Возможно. Ну, а если получится?

Грем вяло и морщинисто улыбнулся.

- Не смеши. Я не верю в это.

Уитни покачала головой и посмотрела на Грема сверху вниз.

- Если бы ты не верил, то не стал бы делать этого.

Грем махнул рукой.

- А, все одно подыхать. - Он встал. - Садись-ка.

Уитни села в нагретое его теплом кресло. С проседью, но все еще густые рыжие волосы, тенью брошенные на лицо, делали ее почти молодой в бегающем свете камина. Только старомодное платье портило впечатление.

Грем нашел ее спустя пять лет после смерти Сергея в захолустной провинциальной больничке. Ему нужен был профессиональный врач, который согласился бы сделать ему этот укол. В случае успешного исхода Грем обещал отписать ей все свое состояние. Он заработает себе новое. В случае неуспешного исхода ее будут судить. Нужно быть сумасшедшим, чтобы поверить в десять процентов. Но он не терял ничего, а она теряла все. Нужно быть вдвойне сумасшедшим, чтобы принять это предложение. И она его приняла.

Грем отвез ее в этот замок и оставил на пять лет. Все пять лет она ждала. Неужели из простой корысти? Вряд ли. Слишком мал шанс. Тогда почему? Может потому, что ожидание События в этом замке, запах травы, камня, сырая тишина, треск камина и созерцание уходящей жизни лучше, чем трусливая суетня в попытке забыть, что скоро конец? Может.

Грем наклонился к креслу, взял сухую морщинистую руку Уитни и прикоснулся к ней губами.

- Всего доброго, Грем.

- Я буду через неделю. Мне надо уладить дела, оставить завещание. Но через неделю я обязательно приеду.

- Конечно.

Грем сам отворил хорошо смазанную дубовую створку и вышел. Только запах травы был сильнее, чем внутри, и не было запаха каминного пламени. Он зашагал обратно и вслед ему словно сквозь время донеслись звуки боевого марша кельтов. Грем от удивления вздрогнул и обернулся. В одном из окон второго этажа горел свет. Магнитофон. Этот парень умел нарушить тишину.

Через неделю все было по-прежнему. В этом мире ничего не менялось. Века проносились здесь как взмахи крыльев четырехлапого грифона, овевая камни новым слоем времени.

Время. Последние дни. Жизнь или тьма. Он пройдет, человек своего времени, и прах его ляжет слоем на эти камни, как миллиарды других слоев уже легли на них.

Или он возродится? В новой жизни, в новом теле, в новой мысли.

Уитни сидела в кресле. Рядом стояло еще одно, точно такое же - для него. Камин пылал ярко и горячо, потому что на небе собирались тучи и вечер обещал быть холодным и дождливым.

Грем сел в кресло и протянул Уитни сложенный конверт.

- Здесь кое-что на случай неблагоприятного исхода.

Уитни молча приняла конверт. Грем достал лакированный деревянный футляр и положил его на шкуру между кресел. Они сидели молча и ждали.

Наступил вечер, камин нагрел их маленький мирок и, выдохшись, горел не ярко, словно умирая. Они сидели и ждали смерть, чтобы попробовать обхитрить ее.

Вдруг медленно в полумраке за их спинами выдвинулся звук. За ним еще один. Строй звуков превратился в мелодию, знакомую до сладкой боли в гортани. Грем закрыл глаза.

- Ты помнишь ее?

- Да, конечно, - откликнулась Уитни, - это мелодия нашей молодости.

Пыльный воздух зашевелился, и Грем отрыл глаза. Уитни подошла к окну, пытаясь открыть его.

- Что ты делаешь?

- Да помоги же! - в раздражении бессилия воскликнула она. Грем подошел к ней и с трудом отодвинул два больших резных засова. Уитни распахнула окна и грозный ветер, бросив по пути им в лицо пригоршню тяжелых серых капель, ворвался в залы. Камин вспыхнул новой жизнью и осветил стены малиновым пламенем.

- Помнишь, как мы танцевали под эту мелодию?

- Мы никогда не танцевали под нее, ты ошибаешься, - ответил Грем.

Они стояли у огромного темно-синего бушующего провала в стене и их седые волосы взлетали в стороны, угодные ветру.

- Ну так давай потанцуем! - воскликнула Уитни, и вспышка молнии осветила ее лицо. На мгновение Грему показалось, что он видит юную рыжеволосую девушку. Он тряхнул головой, но наваждение не проходило.

Уитни схватила его за руку.

- Ну давай же! - крикнула она через ветер молодым голосом. И они закружились в вальсе.

Здесь не танцевали очень давно, и духи, разбуженные ветром, слетались посмотреть на танец. А Грему казалось, что ему снова двадцать, что вся жизнь впереди, что будет еще счастье и что он влюблен в эту девушку, окутавшую его лицо рыжим туманом. Впрочем, последнее ему не казалось.

Уитни чистым голосом запела. Слова старой сентиментальной песенки уносил ветер, но Грем знал их и мысленно повторял:

Мне декабрь кажется маем,
И в снегу я вижу цветы.
Отчего, как в мае, сердце замирает,
Знаю я и знаешь ты.
Словно в летний ласковый вечер
Шепчут про тебя мне листы
Отчего смущенно я молчу при встрече,
Знаю я и знаешь ты…

Грем распахнул рукой рыжий туман и приник к губам Уитни. Падая на твердый каменный пол, увлекая ее за собой, он успел прохрипеть:

- Скорее… Конец…

Уитни бросилась к камину, схватила футляр и, склонив свое морщинистое лицо над Гремом, откинув седые, разбитые ветром лохмы, прижала ладонь к его груди, слушая последние удары умирающего сердца. Другой рукой она раскрыла футляр и достала шприц. Игла маленькой звездочкой блеснула в буйствующем пламени камина. Грем выпучил мертвые глаза, словно силясь произнести что-то, она вонзила иглу в сердце. Но не впрыснула в него эликсир. Сердце замолкло раньше. Или в самый раз. Все произошло.

Уитни оставила шприц с эликсиром в груди Грема. Он так и не понадобился. Она провела ладонью своему по лицу. Казалось, морщины разгладились. Часа через два совсем исчезнут. Она поднялась над мертвым телом, достала сложенный конверт и бросила его рядом с футляром. Все получилось, как и должно было получиться. Просто они что-то неправильно поняли. Ей теперь не нужен этот конверт, ведь впереди целая новая жизнь. Это бред, что новую жизнь человек хочет прожить, как старую. Чья-то, возможно, того стоит, но ведь жизни такие разные.

Уитни раскрыла двери, ветер снаружи помог ей. Дождь хлестал ее по лицу, каждым ударом словно смывая с нее серые одежды старости. Она шла навстречу этому дождю прочь от замка, туда, где молнии трезубцами втыкались в верхушки темно-зеленых холмов.

II.23.1998г.

 


Советуем прочитать
Произведения Виталия Полосухина

Четвертной №14

 ©Четвертной 2002-2006