[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Александр Леонтович

ЛЕГЕНДА О ЧЁРНОМ АЛЬПИНИСТЕ

В сизой морозной дымке горного утра занималась заря. Ледяной воздух с хрустальным звоном струился через перевалы и устремлялся вниз, на равнину. Он полировал до блеска бока исполинских снежных вершин и срывал с них гигантские флаги. Запад еще тонул в мглисто-фиолетовых тонах, но расходящийся свет теснил их все дальше к горизонту. На востоке же один за другим ярко вспыхивали холодным блеском фарфоровые фирновые гребни. С юга, из-за главного водораздела, шел слоистый облачный язык, он был такой плотный, что казался сложенным из чего-то твердого. Его пепельный фронт слизывал одну за другой вершины, в нем чувствовалась грозная мощь.

У мрачного скального жандарма неподвижно сидел человек. Погруженный в свою нескончаемую думу он сидел здесь уже давно, и его закостеневшие пальцы были не теплее окружающего снега. Лишь гноились страшные язвы в местах, где раньше были пузыри с трупной жидкостью. Человек был совсем черный.

Кто скажет, в который раз он созерцал эту панораму? Если бы он сохранил способность любить, можно было бы сказать, что он любил этот странный пейзаж. Но чувство любви он давно забыл - он просто привык к своим горам и теперь без всяких эмоций наблюдал величественную панораму. Прямо впереди чернели рога Ушбы, неприветливые и мстительные. Рядом вставал частокол Шхельды. Тянулся вверх из-за гребней широкий и глупый, как карась, Донгуз-Орун. А за ними зарождался и начинал медленно лезть вверх могучий склон Эльбруса. В хорошую погоду Эльбрус выглядел спокойным и приветливым, а на самом деле был мелочен и завистлив. Человек за многие годы очень хорошо изучил повадки каждой горы, и его не обманывали их внешне приветливые маски.

Каждое утро он встречал так, глядя то на разгорающиеся краски восхода, то на снежную круговерть пурги, и его переполняла безысходная тоска. Она стала образом его жизни. Когда-то он жил среди людей; там, внизу, остались его неосуществленные мечты, несбывшиеся надежды. Там осталась она. Но он стал призраком, и ему не было места среди людей. Только теперь он понял, какое это счастье, быть похожим на себе подобных.

Наступал еще один день, который ему предстояло прожить в одиночестве, наедине со своей памятью. При всем своем желании умереть человек не мог, потому что один раз он уже умер, и тогда на него снизошло это, как он потом понял, страшное проклятие - бессмертие.

В такие моменты человек не мог долго оставаться на месте, поэтому он нехотя встал и медленно двинулся вдоль гребня. Он не старался ступать аккуратно, потому что знал, что умереть не может, и не боялся сорваться.

И вновь, в который раз, в его памяти вставал тот страшный день и та гора. Она как раз была видна отсюда, и он всматривался в ее склон, и память предельно точно восстанавливала всю последовательность событий. Тогда они шли вдвоем в связке, поочередно страхуя друг друга.

Но между ними пролегла страшная бездонная пропасть, и причиной была она...

Оба были влюблены и добивались взаимности.

Он вспоминал, как она провожала их в горы. Тогда показалось, что именно ему она улыбнулась на прощание приветливее. Потом были тренировки, были восхождения. Работа на отвесной стене отвлекала от посторонних мыслей, но где-то в самой глубине существа ни на минуту не переставала тлеть глухая неприязнь. У соперника, наверное, тоже.

Случилась так, что на последнем восхождении они оказались в одной связке.

...Был ясный летний день, вершина казалась совсем рядом. Оставался последний сложный участок. Он шел первым и сорвался. Напарнику, видимо, пришлось несладко. Повиснув на веревке, человек видел вверху искаженное напряжением лицо. Он отчетливо видел и холодный отблеск стали ножа. И возникшую вслед за тем кувыркающуюся бездну.

Напарник за годы, прошедшие с тех пор, ни разу не появлялся в горах. Однажды темной ночью, подслушав разговор общих знакомых около палатки, он понял, что они поженились.

Он возненавидел шелудивую женскую породу, возненавидел мужское предательство. Он ненавидел всех людей сразу. Вначале на него часто находили припадки слепой ненависти, когда нестерпимо хотелось мстить им, людям, мстить без разбора, так, чтобы ни один из них никогда не выбрался из его ледяного царства. В те дни с ним случилось то, о чем он потом не мог вспоминать без содрогания. Но где-то рядом оставалось тайное торжество. Тогда он шел по гребню и ему почему-то нестерпимо хотелось найти людей. Зачем - он не смог бы объяснить. К ним его влекло смешанное чувство одиночества, ненависти и ностальгии.

Он нашел людей под мрачной скалой, где они расположились на ночлег. Из озаренной пламенем свечи палатки доносился гитарный аккомпанемент и хрипловатый женский голосок несмело выводил до боли знакомый мотив.

Тогда на человека нашло затмение. Пробравшись на верхушку скалы, он выбрал огромную каменную глыбу и, собрав все свои силы, спихнул ее вниз. Она увлекла за собой множество более мелких камней, и по ущелью долго перекатывалось эхо горного обвала.

Из оцепенения его вывел слабый стон внизу. Он показался человеку ударом грома. Что он наделал? Не в силах совладать с собой, он бросился в пропасть, забыв о своей призрачности.

Когда человек пришел в себя, он увидел рядом с собой нечто ужасное. Под грудой камней виднелась голова молодой девушки. Красивое лицо совсем не пострадало, только густые, слегка вьющиеся волосы были склеены красным клейстером, а в купели оттопыренной губы, обрамленной ослепительно белой полоской зубов, собралось алое озерцо.

Именно тогда человек понял всю глубину своего проклятия. Ему не было дано умереть. Он должен был вечно нести на себе крест отчужденности и ненависти...

Человек уходил все дальше, и взгляд его устало скользил в хрустальной пустоте.

Вдруг он резко остановился. Далеко внизу, в снежной белизне цирка горел оранжевый огонек палатки. Он никогда не мог пройти мимо палатки и теперь тоже повернул вниз.

Спускаясь по свежему пушистому снегу человек слышал, как внутри него рвутся невидимые нити, связывающие слой снега со склоном. За годы скитаний все его чувства приобрели необыкновенную остроту. Он знал, что лишь только солнце коснется этого склона, снег потеряет последнюю опору и ринется вниз.

Люди спокойно спали и из палатки слышался переливчатый многоголосый храп. Минуты две человек безучастно смотрел на палатку, потом подошел. Неслышно расстегнув полог, он заглянул внутрь палатки... и тут словно электрический ток пробежал по его телу! Он увидел ее лицо. Оно было такое же юношеское, как и тогда, на последних проводах.

Рядом лежал он, совсем такой же, как в день срыва, только сейчас лицо его было спокойно и безмятежно. Она доверчиво прильнула к его плечу.

Человек отпрянул. Перед его глазами медленно расходились круги.

Постепенно чувства оформились в ясную мысль: ждать всего лишь час. Они не успеют даже проснуться! И он своими глазами увидит то, о чем мечтал много лет. У человека дрожали руки, это случилось с ним в первый раз с тех пор как он стал призраком. Всего лишь час! И потом бесконечно вспоминать, смаковать этот миг, облако белой пыли и мелькающие в кипящем снегу тела.

Он не отдавал себе отчета в своих поступках. Его подхватила какая- то новая сила. Он с трудом подошел к палатке и вновь расстегнул полог.

Просунув голову внутрь, он ясным голосом сказал: "Уходите отсюда!"

Тишину прорезал истошный женский крик. Когда он стих, человек повторил: "Уходите. Даю вам час".

И, не оборачиваясь, пошел в морозную даль зарождающегося дня.

 


Советуем прочитать
Другие произведения Александра Леонтовича

Четвертной №5

 ©Четвертной 2002-2006