[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Анна Спарбер

ИНТЕРВЬЮ С ГЕНЕРАЛЬНЫМ ДИРЕКТОРОМ КЕНОЗЁРСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ПАРКА ЕЛЕНОЙ ФЛЕГОНТОВНОЙ ШАТКОВСКОЙ

Корреспондент: Как Вы стали генеральным директором Парка?

Елена Флегонтовна: Ой, это было так давно. И было все на самом деле очень просто: до Парка я работала на Соловецких островах в музее-заповеднике. И в это время я, безусловно, знала, что существует такое Кенозерье, где пытаются сделать особо охраняемую территорию. Там было большое количество экспедиций, в том числе Соловецкого музея-заповедника. Мои бывшие коллеги там бывали, изучали архитектуру, древнерусскую живопись, а я ни разу не была до того момента, как перешла туда на работу. И вот тут администрация области, наш бывший губернатор предложил возглавить создаваемый Парк. Через полгода различных сомнений и мучений я заняла эту должность. Стала первым директором Национального Парка «Кенозерский».

Корр.: Насколько давно создавался Парк?

Е.Ф.: Заповедовать эту территорию пытались еще с 60-х годов. Там работали очень многие известные ученые, исследователи, представители общественности не только из Архангельской области. В основном - из Москвы. Были экспедиции, организованные Министерством культуры. Но, к сожалению, в наше время происходит так, что благие дела очень долго вымучиваются, и вот вымучили эту идею только в 90-м году, когда Парк был создан решением Архангельского облисполкома - это был декабрь 1990 года, а в декабре 1991 года вышло постановление правительства Российской Федерации о создании такого Национального Парка. Я заняла должность генерального директора как раз в середине между решением облисполкома и постановлением правительства, то есть в апреле 1991 года.

Корр.: Как отреагировали местные жители на создание Парка?

Е.Ф.: До выхода решения облисполкома и тем более постановления правительства, естественно, шли различные согласования, в том числе и с местными жителями. Туда точно также выезжали экспедиции, выезжали общественные деятели, депутаты, проводили беседы. Вообще-то местные жители поддерживали идею создания Парка и, конечно же, возлагали на это очень большие надежды, в том числе в плане улучшения жизни и создания рабочих мест. Конечно, в какой-то степени надежды их оправдались, но не все, потому что время такое, что многие решения, которые принимались тогда, естественно, не выполнены. Хотя основная задача Парка, как я ее вижу, - это, конечно, улучшение качества жизни людей. Потому что их предки строили эти часовни и церкви до организации Парка, именно эти люди вели очень разумное хозяйствование, они жили в гармонии с миром, с природой и с самими собой. Это состояние нужно, безусловно, сохранить и даже возродить в какой-то степени, потому что очень многое все равно, к сожалению, утрачено. Но меня поразили местные жители. Я поняла разницу между некоренным и традиционным населением. Потому что когда я уже проводила первые сходы в своей новой должности, то как раз эти люди просили, чтобы мы эту территорию сохранили и это было очень важно на самом деле. В этом было главное отличие от Соловков, где нет традиционного населения и есть противоречия между огромным культурным наследием и нетрадиционными местными жителями, - вот в этом отличие территории Парка, где сохранились традиции, люди и такая необыкновенная гармония между человеком и окружающим миром.

Корр.: Есть ли у Вас друзья среди местных жителей?

Е.Ф.: Есть друзья, конечно же, даже есть очень большие друзья. Есть и среди детей и молодежи, но самое важное - это, конечно, пожилые люди, особенно бабушки. Это просто огромная подпитка и, в общем-то, увидеть улыбку на лице бабушки, услышать от нее одобрение нашей деятельности гораздо важнее, чем одобрение, спущенное сверху от властей. В Парке я прочувствовала слова академика Дмитрия Сергеевича Лихачева о том, что истинно интеллигентных людей он встречал в глубинках Архангельской и Вологодской губерний. Эта интеллигентность идет не от образования, не от количества законченных вузов, а от того, что является душой человека. Это очень интеллигентные люди. В них невероятная, глубинная мудрость, любовь к жизни. В общем, бабушки - это наш золотой фонд, это самое главное, что есть в Парке, и нам хочется, чтобы они как можно дольше жили. От них все, от них всему можно научиться, а самое главное - отношению к жизни.

Корр.: А как к Вам относятся в Парке?

Е.Ф.: Наверное, по-разному. Конечно, у нас в Парке не одни только друзья. Создавались мы в одно время, хотя во время не самое благоприятное для таких действий, а с тех пор произошли изменения в худшую сторону в социально-экономическом плане. Очень многие сейчас там без работы - и поэтому есть противники. Парк ограничивает какие-то действия людей, хотя я предполагаю, что, если бы было массовое социально-экономическое развитие, противники все равно были бы. Противники, наверное, должны быть. Есть браконьеры, есть кто-то еще, есть просто люди, которые патологически не воспринимают ничего нового, поэтому я к этому отношусь спокойно. Хотя это тоже психологический фактор, когда люди воспринимают Парк как власть. К власти и у меня отношение неоднозначное: я могу ее любить, не любить; больше не люблю - поэтому к Парку как к власти может быть даже негативное отношение. Хотя все равно многие считают, что Парк в любом случае внес какую-то жизнь на эту территорию. Он, пусть мало, но рабочие места создает, в Парке работают местные жители. И те программы, которые реализуются, тоже задействуют жителей: это продукты питания, транспорт, обслуживание делегаций, туристов, что-то еще. Поэтому всякое есть отношение - есть хорошее, есть и плохое. Я считаю, что лучше всего воздействовать на взрослого человека через детей, мы в этом абсолютно убедились. Когда хорошо детям, а Парк это единственная отдушина в их жизни - не самой приятной, не самой легкой жизни - я думаю, что родители, естественно, тоже рады этому. Так что дети как-то могут состояться как личности, могут что-то получить и для будущего образования и даже для настоящей, современной жизни.

Корр.: К чему Вы сейчас стремитесь? Каким представляете себе идеальный Парк?

Е.Ф.: Идеальный Парк мы представляем..? Не знаю каким. Стремиться к тому, чтобы российские парки стали баловнями президентов, правительств, конгрессов - как за рубежом, конечно, утопия. У нас сегодня парки в большей степени изгои, чем баловни. Задача сохранения уникального природно-культурного наследия - это задача самих национальных парков. А идеально, в общем-то, - возвратиться к тому, что и было на Русском Севере. Это модельная территория, она такой должна стать. Это и возрождение, с одной стороны, традиционной среды обитания, и адаптация ее к новым социально-экономическим условиям: мы пытаемся взять от старого очень много полезного, нужного для современной жизни и внедрить экологически чистые технологии. Этот сплав как раз позволит и сохранить, и возродить, и улучшить качество жизни людей и создать рабочие места. Концепция нашего Парка - возрождение традиционной среды обитания. Это экология, и культура, и хозяйство, и традиционные промыслы и ремесла; это широкое понимание жизни; это , это дети и старики. Тем более, что я считаю, наше поколение в большой степени виновато как перед детьми, так и перед стариками, потому что одних мы лишаем будущего, других мы лишаем нормальной достойной старости. Надо, чтобы все встало на свои места и чтобы было так, как должно быть. Тем более - на таких территориях.

Корр.: Часто ли Вы бываете в Парке?

Е.Ф.: Нет, я бы не сказала, мне бы хотелось быть там чаще, чем я бываю. Чем дальше, я там бываю все реже и реже, но только потому, что система такова, что деньги находятся не в деревнях. Деньги в Москве, деньги в области. И в информационном плане - вся информация стекается в города. И слава Богу, что у нас есть управление Парка в городе Архангельске, потому что международные контакты завязываются тоже не в деревнях. Хотелось бы бывать чаще, но это сегодня роскошь. Я бы сегодня очень дорого обходилась Парку, если бы я находилась постоянно там.

Корр.: А не трудно из Архангельска управлять такой большой территорией?

Е.Ф.: Водить в лес лесников, строителей на стройку и там еще куда-то кого-то на территории Парка - это не моя задача. Для этого есть среднее звено, для этого есть другие управленцы, для этого есть мой заместитель, есть управляющие секторами Парка, лесничие. А моя задача как директора Парка - это как раз политика, идеология, финансирование, а все эти вопросы решаются не на месте. Но для того, чтобы идеологию внедрить не только в умы наших властей, но и на местах - для этого мы создаем сейчас общественный совет Национального Парка, в который, наряду с руководством Парка, войдут наиболее уважаемые местные жители. Вот через такие советы мы сможем проводить свою политику, мы сможем выслушивать мнения людей, определять стратегию - тактика и так присутствует, - и люди будут знать, что, если в этом мы их ограничиваем, они получают в результате какое-то улучшение, может быть, послезавтра, но, тем не менее, люди должны знать, зачем все это мы делаем, какие для этого методы существуют, что мы хотим, чтобы они сами участвовали в процессе. Это демократизация управления Парком и возвращение людей к системе совместного управления, которое было до революции. Потом это все, естественно, исчезло, в определенной степени люди разучились управлять и работать. И вот надо это состояние вернуть, потому что всегда было коллективное хозяйствование, люди знали, в какое время как и чем им заниматься, чтобы не нарушить то, что вокруг них существует. И нам надо, безусловно, добиться этого сейчас.

Корр.: А Вам нравится Кенозерье?

Е.Ф.: Не то слово! Я счастливый человек в этом плане, потому что в моей жизни были Соловки, сейчас Парк - это, действительно, уникальная территория. И самое трогательное в ней, что она живая, что жилая, что все памятники живут. Что это не мертвый музей под открытым небом. Совершенно удивительная гармония. Эти маленькие часовни и церкви с каким вкусом вписаны в окружающий ландшафт! Это все сделано было без чертежей, без всего. Каким вкусом нужно было обладать, чтобы так все это сделать?! Это уникальная территория. Я думаю, что это самый лучший Парк.

Корр.: Есть ли у Вас любимое место в Парке?

Е.Ф.: Есть.

Корр.: А какое, если не секрет?

Е.Ф.: Вообще я думаю, что я сама для себя Парк буду открывать еще не один год. Еще далеко не все уголки Парка я сама видела, сама прошла своими ногами. Мне очень нравится граница Парка с севера - Почозеро в районе деревни Филиповская. Там, где река впадает в озеро, у нас стоит кордо лесника. Это в северной части Парка, а в южной части Парка мне очень нравится Масельга, Хижгора, очень понравилось Наглимозеро - это Кенозеро в миниатюре, тоже с кучей островов, с очень красивыми ландшафтами, и где все абсолютно дышит историей: по этой земле шли новгородцы в IX-XI веках. Как они тащили на себе волоком лодки, как они пробирались на север - абсолютно все ощущается. Потом любимых мест много, но самое любимое... Наверное открытие мне предстоит впереди.

Корр.: А есть ли не любимые места?

Е.Ф.: Есть. Нелюбимые места есть. Это, однозначно, деревни Поча и Усть-Поча. Это деревни, которые являются как бы и старыми деревнями, но в послевоенные годы там организовали лесопункты и сплавные конторы. Это свежие люди, с которыми у нас конфликты. Это лесные рабочие поселки, а потом соответствующая архитектура, соответствующий дух, настрой такой... Я очень не люблю эти поселки. Эти два места - самые нелюбимые.

Корр.: Когда Вы приезжаете в Парк, что Вы в первую очередь делаете?

Е.Ф.: К сожалению, я так мало зачастую вижу красивого, хотя всегда в Парк хочется приехать просто в отпуск или хотя бы так, чтобы не было никаких проблем над тобой, чтобы неспешно осмотреться, понять, прочувствовать. Это почти не удается. В суете очень многое теряется. Хочется побольше общаться с людьми, особенно со стариками, которые так много помнят, которые обладают такой мудростью и пониманием. Но на это времени меньше всего. Проблем-то куча. Собираю я руководителей: какие задачи, что сделано, что надо, - по всем объектам, которые мы строим, восстанавливаем, реставрируем. В общем, текущая работа.

Корр.: Вы так много работаете. Остается ли у Вас свободное время?

Е.Ф.: Это, конечно, плохо, но не остается. Хотелось бы посмотреть на все это со стороны. Сегодня совсем не остается свободного времени, но, наверное, когда-то все-таки оно появится.

Корр.: Что-нибудь изменилось в Кенозерье со времени организации Парка?

Е.Ф.: Конечно, изменилось. Я всегда была недовольна, что мы многое не доделываем, что все плохо, надо быстрее. Но если объективно судить, то Парк это еще молодое образование, Парку будет всего шесть лет в конце этого года. Все памятники стали под охраной, памятники сохраняются. У нас сейчас идут совместные проекты с норвежцами по реставрации часовен за их деньги. Со Швецией намечаются большие проекты по восстановлению памятников гражданской архитектуры, то есть по сохранению этой уникальной планировки старинных деревень. То, что территорию сохранили от вырубок, это самое главное, потому что до организации Парка абсолютно все кварталы были отданы, в частности, в южной части Парка, в Каргопольском секторе все должны были вырубить. К этому времени, то есть за пять лет, там была бы голая пустыня. Это были бы рубки главного пользования. Конечно, похозяйничать успели: прошла массовая подсечка, причем часто с использованием запрещенных химикатов, когда деревья просто усыхают и падают. Мы это предотвратили - и это огромное счастье, иначе мы бы потеряли такую уникальную территорию в таком вот виде, в таком вот комплексе, где и народная культура, и фольклор и какой-то русский дух, и огромное количество памятников. У нас на балансе около ста памятников. И то, что все это сохранено - это главная победа всех, кто участвовал в создании Парка.

Когда мы начинали создавать Парк, никто не понимал, что это такое, и я тоже мало понимала, так как парки - это вообще молодое образование в нашей стране. Поэтому надо было понять, чего мы вообще хотим. Мы с разных точек зрения подходили к этому вопросу. И что такое люди в Парке? И как к ним надо относиться? По какому пути пойти: то ли по пути управления территорией, то ли наоборот - внедряться в жизнь людей, но только очень деликатно, чтобы они почувствовали,что все это в первую очередь для них нужно. В Парке работают местные жители и надо было сделать так, чтобы Парк стал не местом работы, а как бы образом жизни, чтобы коллектив Парка соответствовал совершенно уникальным природным и культурным ресурсам. И, наверное, если вот до этого года все шло как-то еще на вкладывании - далеко не денег, их меньше всего вкладывается в Парке, а нервов, душевных сил, - в этом году началась какая-то отдача. Я настраиваю свой коллектив на то, что мы можем ошибаться, мы можем оступаться и это естественно. Не ошибается тот, кто не работает. Но все равно мы можем делать два шага вперед, но уже только полтора назад, чтобы пусть хоть полшага, но вперед оставалось. Потому что пройдет время и никто не вспомнит тогда, и не скажет: «А, это было то время, когда в бюджете не было денег.» Мы не можем сегодня позволить не работать или работать плохо. Любой ценой, вопреки всему, может быть, даже назло кому-то (у Парка, естественно, есть противники где угодно) , но идти только вперед. Вот сейчас эти люди, в том числе и работники Парка, что-то начали осознавать и творчески подходить к своей работе, что очень важно. Когда мы начинали делать в Парке малые архитектурные формы, мусоросборники ставить, те же мои мужики говорили: «Да зачем это надо? Да все равно будут кидать мимо. Да это не спасет ни от чего. Все равно будут жечь костры, где им захочется.» Но, вы знаете, время прошло и сейчас уже не надо приезжать ругаться, увольнять, выговоры объявлять, премий лишать или еще какие-то драконовские меры применять, а уже говорят сами, что вот мы здесь построили, у нас должно быть лучше, чем где бы то ни было. Вот это и есть самая главная победа. Даже когда мы делали базу для детских лагерей на Масельге в этом году и передали проект построек рабочим, то уже сами рабочие говорят, что нет, мы здесь улучшим, мы здесь сделаем иначе, у нас должно быть лучше всех. Пока, конечно, такие не все. Есть еще «попутчики» у Парка, то есть работники, которые работают здесь только потому, что больше работать негде, а тут держатся за работу, потому что им платят зарплату ежемесячно. У нас не бывает задержек зарплаты, в отличие от всех других организаций в области. Но уже есть такой костяк и есть такая команда, для которой Парк - это образ жизни, это дело чести. За дело отвечают не только потому, что так надо отвечать, а уже отвечают и душой и сердцем.

Корр.: Вы так вдохновенно говорите, а Вы никогда не пробовали стихи писать?

Е.Ф.: Никогда. Совершенно принципиально, потому что у меня очень высокие критерии. Я даже боюсь читать чужие стихи, потому что у меня есть любимые поэты, и все, что хуже... А лучше быть не может. В общем, я человек крайностей. Не хочу разочаровываться.

Корр.: А кто у Вас любимый поэт?

Е.Ф.: Цветаева. А любимое стихотворение «За этот ад, за этот бред пошли мне сад на старость лет...». Вот Парк должен стать садом.

Корр.: Вы наш журнал читали?

Е.Ф.: Читала, и, больше того, первый номер, где такая критика была на работников Парка. Я заставила прочитать его на планерке, чтобы работники тоже почувствовали и поняли... Ну, действительно, самое тяжелое - это создать команду, восемьдесят процентов успеха зависят от того, какие люди работают. Можно иметь много денег и при этом не сделать ничего, а можно их не иметь, но, если будут люди, для которых Парк будет живым существом, можно очень многое сделать. Нужно, чтобы был такой коллектив. Это самая тяжелая задача. Любое дело делается человеком и под человека.

Корр.: Давно ли Вы знакомы с Гимназией?

Е.Ф.: Нет, недавно, с прошлого года, но я надеюсь, что мы будем еще долго поддерживать знакомство и что Гимназия будет коллективным другом Парка. Я в этом очень заинтересована, и мне очень нравится, как работают ваши преподаватели, педагоги, я даже завидую в чем-то вам, детям этой Гимназии. Очень хочется, чтобы наши деревенские дети, которые безумно талантливы, безумно открыты знаниям без всякого цинизма, чтобы им в жизни тоже повезло, чтобы у них тоже были хорошие педагоги, чтобы они состоялись в этой жизни как личности. Поэтому я надеюсь на ваше участие в этом, на вашу поддержку. И я думаю, что не только Парк заинтересован в Донской гимназии, но и Гимназия тоже заинтересована в Парке.

Корр.: А у Вас поменялось как-нибудь мнение о Донской гимназии после экспедиции?

Е.Ф.: Нет, не поменялось. Просто, может быть, оно укрепилось. Я уже в прошлом году поняла, что это может получиться. Мне в Парке не нужны случайные люди, Парк должен быть центром экологического образования и привлекать к себе настоящих людей, партнеров, друзей.

Корр.: Есть ли у Вас какие-нибудь пожелания Гимназии, журналу?

Е.Ф.: Журнал у вас очень интересный, чтобы он таким же и был. Очень такой честный, и даже то, что там было написано про моих сотрудников... Всякие чувства в душе возникли... Но мне нравится такая вот непосредственность и искренность в вашем журнале. Вот чтобы это все сохранялось. А Донской гимназии у меня очень много пожеланий. Во-первых, чтобы наша дружба окрепла. Потом, естественно, успехов, чтобы у вас помещений было своих побольше и всего, что вам необходимо для ваших успехов, для вашего развития, чтобы это все состоялось.

Корр.: Спасибо большое.

Е.Ф.: Вам спасибо.

 


Советуем прочитать
Произведения Анны Спарбер

Четвертной №5


 ©Четвертной 2002-2006