[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Виталий Полосухин

ЖЕНЩИНА

С благодарностью Нине Чери за сюжет и Денису Афанасову за идею.

Горше смерти только женщина.
Екклезиаст

Павел зашел в бар. Он делал это каждый день после работы. Было ли это привычкой? Скорее всего нет. Нельзя сказать, чтобы он любил это место. Он вообще никого и ничего не любил. Да и кого можно было полюбить? В том-то и дело, что некого.

Бармен, как обычно, протирал бокалы. Хотя всем на чистоту бокалов было наплевать, он делал это по привычке. Или по инерции. С тех времен, когда все было по-другому. На безмолвный вопрос бармена Павел ответил: «Как обычно». Иначе быть не могло. Разве могло случиться что-то необычное в его жизни теперь? И бармен это прекрасно знал. Спрашивал по привычке. Он нащупал под стойкой какую-то бутылку и наклонил над стаканом Павла. Бутылка оказалась пустой. Но искать другую бармен не стал. Не все ли равно?

Павел поднес стакан к губам и сделал глоток. Он не заметил, что в стакане ничего не было. Он не заметил этого и вчера, и позавчера. Он не заметил того дня, когда его стакан впервые остался пуст. Он вообще непомнил, был ли он когда-нибудь полон. Да и какое это имело значение?

В баре было несколько человек. За каждым столиком сидел человек. Кроме одного. Там трое играли в карты. Откуда он знал, что они играют в карты? Карт в руках у них не было. Павел вообще никогда не видел карт. И ни одной игры. Он просто знал, что эти три человека играют в карты. Сколько он себя помнит, они сидели здесь и играли в карты. Тасовали несуществующую колоду, делали несуществующие ставки...

Выигрывали или проигрывали - неизвестно. Подносили ко рту два пальца, неторопливо вдыхали воздух- губы дудочкой - и стряхивали что-то с пустых пальцев в пыльное блюдце. Павел не понимал, что они делают. Он и не думал об этом. Сколько он себя помнил, все было именно так. А сколько он себя помнил? Его память, погружаясь в прошлое, всегда возвращалась в этот день. Каждый день как предыдущий. Люди как куклы, заведенные когда-то чьей-то рукой. Но ведь завод когда-нибудь кончится. Господи, скорее бы!

Вдруг дверь бара распахнулась и в залу вошел человек. Он, кажется, обнимал кого-то. Кого-то невидимого.

-Здорово, мужики! - крикнул он. «Странный человек, - подумал Павел. - Кого он обнимает?»

Вопрос мелькнул и погас, как отблеск далекой грозы. Ответ его не интересовал.

Человек подвинул стул у стойки, усадил невидимку и сел сам. Бармен подошел к нему. Человек обратился к невидимке:

- Что будешь пить, Мэри?

Бармен вздрогнул. Сидевшие в зале и за стойкой люди обернулись и посмотрели на него. Картежники прекратили свою игру и замерли. Мэри, так зовут Женщину.

У Павла словно открылась старая рана. Сердцу стало невыносимо больно, так, что хотелось завыть волком. Он схватился за голову и стиснул зубы, чтобы стон не вырвался наружу.

- Будьте любезны покинуть мое заведение! - раздался голос бармена.

- Да что ты, в самом деле! - человек развел руками. - Мы тихонько посидим здесь и уйдем. Так, куколка?

Куколка?!! Внезапно Павла прошиб приступ ненависти к этому человеку. Ублюдок, как он смеет так называть Женщину!

Прорываясь сквозь приступы этого неконтролируемого чувства, рассудок Павла говорил ему: «Это не женщина, там просто не может ее быть. Женщин нету. Нету!!! Это всего лишь миф о другой жизни. Нет! Это миф о жизни...»

В баре по-прежнему стояла тишина. Бармен молча поставил перед человеком бутылку виски, два стакана и ушел обратно за стойку. Через минуту привычный, неизвестно откуда берущийся шум, словно тиканье многих механических часов, снова заполнил бар. Павел, ссутулившись, сидел на табурете и думал. Впервые за какое-то очень долгое время он думал не механически, по привычке, а с целью. Он первый раз видел такого сумасшедшего. И в глубине души он его понимал. Павел сам часто представлял себе Женщину. Он вкладывал в ее образ все, что знал и помнил о женщинах.

Стройная, длинноволосая, с нежной кожей, красивыми руками, плавными очертаниями фигуры и лица. Тонкие губы и бездонные глаза... Он представлял, как прикасается к ней, гладит ее... Это были редкие минуты смысла в его жизни. Он знал, что на этой почве сходят с ума. Но он не мог иначе.

Часто ему не хотелось жить. Обычно это бывало перед сном. Он работал без чувства, поэтому никогда не уставал и подолгу не мог заснуть. Ему становилось ужасно одиноко и холодно в темной постели. И страшно было включить свет, который с неумолимой силой закричал бы: «Ты один!..» Пару раз он вставал, открывал окно, становился на подоконник и смотрел вниз на мертвый и такой же одинокий Город. Он хотел шагнуть в пустоту, нерезкий черный ветер сдувал тоску, Павел спускался и ложился спать. Он не знал, как жили другие. Наверное, так же. Однажды, рано утром идя на работу, он увидел валяющееся на асфальте в темно-бурой луже тело человека. Но это было редкостью.

- Ах ты, сука! - разнеслось вдруг по бару, нарушая привычную вязкость времени. Павел оглянулся. Тот человек вскочил, перевернув стол, и громко кричал на невидимку Мэри. Его лицо налилось кровью.

- Я тебе за все отомщу, шлюха! - кричал он и вдруг, размахнувшись, ударил Мэри по щеке. Все резко встали со своих мест, но Павел был быстрее. Взрыв слепой ярости бросил его в сторону мужчины, он сшиб его, и они покатились, сшибая своими телами ветхую мебель. Они встали, покачиваясь, и Павел прошипел голосом:

- Как ты посмел ударить Женщину?!!

- Это не твое дело, педик! Они все этого заслуживают!

Павел снова бросился на него, но мужчина увернулся и ударил его в лицо. Павел вылетел из бара и упал на кучу грязных и мокрых картонных ящиков. Мужчина вышел из бара и подошел к нему.

- Ты, паскудный геройчик, ты тоже заслуживаешь смерти!..

Он достал пистолет и выстрелил. Павел почувствовал, как будто тараном ударило его в живот, и закрыл глаза. Он наслаждался мыслью, что умирает за Женщину.

Павел очнулся от необычайно нежного прикосновения. Оно было похоже на дуновение июльского ветерка - такое прохладное и долгожданное... Павел открыл глаза. Именно такой он Ее себе и представлял, господи, как Она была прекрасна! Он лежал и смотрел на нее. И на его лице впервые за всю жизнь была улыбка. И кровь текла по жилам, согревая тело. Девушка была одета в пестрый сарафан и от нее исходил удивительный запах весны и жизни.

Павел посмотрел на свой живот. Там, конечно, никакой раны не было. И пистолета никакого не было. Это все было иллюзией, как виски в пустом стакане, как карты, как сигарета... Но ведь он этого не знал.

- Спасибо, - произнесла она. Павел счастливо и глупо улыбался. Что было, что будет - не важно. Важно только это мгновение. Важно, что оно есть. И есть Она.

II.1997 -III. 1997 г.

 


Советуем прочитать
Произведения Виталия Полосухина

Четвертной №6

 ©Четвертной 2002-2006