[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Роман Гузь

ИНТЕРВЬЮ С ДМИТРИЕМ ГУЗЁМ

Корреспондент: Дмитрий, расскажи-ка по порядочку, как ты дошел до жизни такой.

Дмитрий Гузь: Какой?

Корр.: Да вот такой непростой: полной лишений и стрессов жизни автора и испонителя своих песен, члена Союза писателей.

Д.Г.: Ну ты и закрутил...

Корр.: Да сам ты закрутил. Пожалуйста, по порядочку - с чего все началось.

Д.Г.: С того, что мою квартиру обокрали!

Корр.: ?

Д.Г.: Обокрали, и я решил поставить на окна решеточки. Молодой человек в рваной телогрейке увидел своими добрыми от постоянного пьянства глазами гитару на моем диване и спросил меня: «Ты хто?» - «Да я песенки себе сочиняю, чтоб не так грустно было жить». А работяга говорит: «И я тоже поэт, Кобзону текста пишу».Познакомились мы с тем человеком за чашкой-другой чаю, и повел он меня в люди.

Корр.: Это получается, что и правда не знаешь, что найдешь, что потеряешь?

Д.Г.: Так точно.

Корр.: Но очень интересны твои корни, истоки, имена тех добрых людей, твоих проводников и учителей, авторитетов, как сейчас принято говорить.

Д.Г.: Ну, гитару мне подарила моя добрая мама на 14-ти летие. Играть учил ухажер старшей сестры - хулиган и бабник. Дворовая песня, КСП, ВИА, романс, тяжелый рок, Sweet, Slade, Uriah Heep, Deep Purple и т.д. - это по музыке. А в поэзии авторитетов быть не может, иначе получится эпигонство, графомания и плагиат - хотя все это неизбежные качества юношеского творчества.

Корр.: Ну а имена, имена добрых людей?

Д.Г.: В поэтическую тусовку ввел меня Сережа Берсеньев, это тот, что в телогрейке, и я тут же попал в мускулистые руки Алексея Дидурова (того, что всегда в джинсовке). Когда-то его песни из фильма-хита 79 года «Розыгрыш» я подбирал на гитаре и разыскивал в нотных изданиях.

Корр.: Так тебе и нотная грамота известна?

Д.Г.: А то! Учился 2 года игре на аккордеоне, в жеке, чуть в музшколу не поступил, да вот тут-то мне гитару и купили.

Корр.: И что же этот самый Дидуров с тобой стал делать, с молодым таким дарованием?

Д.Г.: Да не очень-то оно у меня было уже и молодое - 31 год как-никак, а делать он со мной ничего не начал, так как было уже поздно меня ученого учить, но дал Дидуров-свет мне ценный совет: «Занимайся тем, что у тебя лучше всего получается».

Корр.: А что у тебя лучше всего получается, если не секрет?

Д.Г.: На его взгляд - лучше всего у меня получается окаймлять мою виртуозную поэзию моей же виртуозной гитарной игрой. У меня к тому времени выработалась собственная неподражаемая техника и того и другого.

Корр.:Ну ты гонишь!

Д.Г.: Сам себя не похвалишь, только Дидуров и похвалит. Но верить ему можно, так как через его рок-кабаре «Кардиограмма» прошли Цой, БГ, Лоза, Шевчук - он их тоже ничему не учил, просто все они друг друга радовали.

Корр.: И стали вы, значит, тоже друг друга радовать?

Д.Г.: Он меня да, а я его - реже, так как продолжал по инерции заниматься тем, что у меня получалось хуже, чем сочинять.

Корр.: Чем же это?

Д.Г.: Ну всеми этими новорусскими заморочками, типа бани-сауны, нал-безнал, крутизна и креветки по 15 долларов кило.

Корр.: А в сюжетах твоих произведений отражены реалии тех дней?

Д.Г.: В полный рост! Во всем трагизме и комизме.

Корр.: Трагизма-то побольше будет... Но ведь были же и отходы в сторону пустоголовой вихлозадой попсы, не так ли? Не стыдно?

Д.Г.: А чё стыдиться? Что просили, то и написал - людям радость, а мне забава. Да и в мемуарах смогу написать, сколько Марина Хлебникова брала за подпевки в альбоме Саши Айвазова на студии Союз.

Корр.: И что же, ты, бросившись в пучину шоу-бизнеса, выпив водки с кем надо, не смог протащить свой уникальный товар на подмостки нашей эстрады?

Д.Г.: Да я как-то об этом не думал, у меня было достаточно денег, чтобы не торговать собой по полной программе, вполне было достаточно выступлений, общения с единомышленниками в «Рок-кабаре». Одним словом, не пустил я корни в шоу-бизнесе.

Корр.: Как тебе не стыдно? Зачем ты с нами так? Ведь совсем перестали по-русски песни писать, так все: «Ливни звездных дождей» или «Я буду пьян концом разлуки».

Д.Г.: Да, жалко русский многострадальный народ с его обвислыми ушами.

Корр.: Ха-ха.

Д.Г.: Охо-хо.

Корр.: А сам ты кто?

Д.Г.: Я скромный русский художник, избегающий какой-либо компанейщины и организованности.

Корр.: А тебе не кажется, что мне не о чем тебя спросить? То ли ты мне не интересен, то ли я все о тебе знаю?

Д.Г.: Не кажется.

Корр.: Правильно! А кто твои поклонники?

Д.Г.: Мои поклонники - люди с богатым жизненным опытом или молодые люди, ищущие этот жизненный опыт в готовом виде и находящие его в моих прихотливых песнях. Неплакатность, нешаблонность подачи у кого-то вызывает естественное отторжение, но чаще всего отклик. Меня понимают люди от 14 до 64 лет.

Корр.: Как ты учился в школе и какие надежды подавал учителям и родителям? Кем они тебя видели в будущем?

Д.Г.: В школе любил географию, литературу, историю, и был круглым четверочником по остальным предметам. В одной из своих песенок я называю себя люмпен-гуманитарием, которым я стал только благодаря нашему классному руководителю, историку, Анатолию Авраамовичу Бернштейну. От него я узнал, что кроме отупляющей и изнуряющей школьной программы есть иные духовные ценности и жизненные ориентиры. Когда этот человек привел к нам в школу великого Б.Ш.Окуджаву, я впервые понял, что из хороших стихов могут получаться хорошие песни, где нет ни слова лжи и ни ноты лажи. (Задумался.) Родители же занимались, в основном, вскармливанием моего тела и воспитанием из меня настоящего советского обывателя, за что им отдельное спасибо.

Корр.: Наш учитель написал сказку про гончара и задал вопрос, как соотносится любовь и творчество. Как бы ты ответил?

Д.Г.: Если коротко, то любовь - это голимое творчество, а творчество - это голимая любовь.

Корр.: Ну.

Д.Г.: Для тех же, кто не понимает коротких формулировок, пишутся энциклопедии и выписываются рецепты и больничные листы.

Корр.: А к какому направлению можно отнести твое творчество?

Д.Г.: Это рок-бардовская припопсованная и приблатненная песня. Попытка собрать в кучу все ныне существующие заманухи обусловлена моим горячим желанием быть понятым как можно большим количеством людей, так как въехать в душу легче на тройке с бубенцами, то есть порой кажущаяся «разлюли малина» оказывается песней о главном. Наш век - век ухода в эклектику, и только простые и честные слова могут заставить душу плакать. А это - хорошо!

Корр.: Что - хорошо?

Д.Г.: Ну, ... вооще, ... ты понял... (Хлюпает носом.)

 


Советуем прочитать
Произведения Романа Гузя

Четвертной №6

 ©Четвертной 2002-2006