[an error occurred while processing this directive]
 РАЗДЕЛЫ 
 
НазадКарта

Евгений Баллад и Игорь Дёмин

ЗАМЕТКИ ИЗ САЯНСКОГО БЛОКНОТА

Вагонный ресторатор

Вагонный ресторатор проснулся, но лишь для того, чтобы откупорить бутылку и влить в себя ее содержимое. Проделав это, он вновь забылся неспокойным сном забулдыги.

Вся жизнь его проходила при водке, с водкою и во имя водки. Даже во сне ему снилось, что он выпивает, таким образом, ресторатор видел вещие сны. Владея со школы арифметикой, все явления материального мира он привык пересчитывать на водку, чтобы быть, таким образом, ближе к сути вещей. Даже посетители представлялись ему в виде гигантских бурдюков, наполненных животворящей влагой. С помощью каких-то как бы крантиков жидкость эта переливалась к нему - ресторатор торговал. Торговал он из расчета один к двум: из каждых трех налитых рюмок две он, скрепя сердце, отдавал клиентам, а одну выпивал сам. К вечеру, однако, пропорция сия менялась, и наливал ресторатор большей частью себе, уже не обращая на посетителей никакого внимания.

Напившись, он тыкался носом в вагонное стекло и следил за сменяющими одна другую картинами природы. Последняя представлялась ему единым механизмом по переработке солнечной энергии в спиртосодержащие фактуры.
Иногда он заговаривал с постояльцами. Разговор вертелся в основном вокруг полузабытых событий рестораторской молодости. Со временем под действием винных паров события эти окончательно забылись и разговоры с клиентами перестали занимать ресторатора - он становился все более замкнутым и угрюмым.

Впоследствии из головы его искоренились также и недавние воспоминания, и отныне он помнил только свою фамилию и должность. Также ресторатора не покидало навязчивое ощущение, будто бы нельзя, ни в коем случае нельзя ему покидать вагон, иначе живительная влага утечет в неизвестном направлении. Вагон стал для него космическим кораблем, за пределами которого простиралось суровое безалкогольное пространство.

 

Случай на грязях

Графиня N* приехала на лечебные грязи с целью поправить свое здоровье, подпорченное эксцессами светской жизни. В первый же день с ней произошло то, чего она никак не ожидала. Надев свое белое вечернее платье, с зонтиком и кучерявой болонкою Жужу отправилась графиня осмотреть близлежащие красоты.

Ее ждала неприятность: не пройдя и десяти шагов, несчастная N* провалилась в лечебные грязи по самые оборки панталон. Ужас обуял ее: не в силах вымолвить и слова графиня испустила душераздирающий визг. Тонкий и пронзительный звук этот вскоре коснулся ушей подпоручика М*-го гусарского полка Дмитрия Соболевского, коий возлежал в это время на топчане в состоянии весьма отличном от трезвого. Подпоручик пробудился ото сна и тотчас поспешил на помощь даме: наскоро побрившись и оправив на себе мундир, Дмитрий обнажил шпагу и выскочил на улицу. Так как к тому времени уже окончательно стемнело, а женские визги все не прекращались, Дмитрий принялся делать ожесточенные выпады в темноту, пытаясь поразить воображаемого противника. На седьмом ударе его клинок вонзился во что-то мягкое и визги прекратились.
Подпоручик потянул на себя шпагу, пытаясь высвободить клинок, но тот засел надежно. Тогда, ухватившись обеими руками за эфес, Дмитрий начал тянуть что было сил - о, ужас! - из трясины глазам его показалось нечто омерзительно мохнатое, в чем уже не признать было прежних черт кудряшки Жужу. В следующий момент гусар не смог сдержать восхищенного присвиста: следом за мохнатой дрянью на поводке волочились пышные формы столичной прожигательницы жизни. Желая поскорее привести красотку в чувство, ухарь-гусар расстегнул ей корсаж и опершись коленом на тяжко вздымающуюся грудь графини не без удовольствия принялся выполнять искусственное дыхание рот в рот.

Тяжкий запах перегара привел женщину в чувство не хуже доброй порции английской соли. Очнувшись, N* вообразила, будто бы над нею учиняют насилие и вновь испустила душераздирающий визг. Однако ж наш бравый гусар ничуть не смутился и поспешил уверить даму в невинности своих намерений, сказав при этом так: "Сударыня, я здесь, чтобы спасти вас из этого кромешного ада. Положитесь на меня и не бойтесь ничего". В подтверждение сказанного Дмитрий взмахнул воинственно шпагой, при чем с клинка его отделилось и шмякнулось в лечебные грязи то, что некогда было болонкой. Графиня завизжала в третий раз, и застыла с поднятыми вверх руками, совершенно оцепенев от ужаса.

Лечебные при этом грязи стремительно засыхали и вскоре N* очутилась пленницей собственной неподвижности - в таком виде она, ни дать ни взять, напоминала глиняную статуэтку. Свобода движений графини была теперь чудовищно ограничена: N* посмотрела налево, направо и, обнаружив подле себя красавца гусара, состроила ему глазки. Усмехнувшись, Дмитрий взял графиню поперек талии и понес отмачивать в минеральные ванны.

Четверть часа спустя порозовевшая N* возлежала в серной ванне и в голове ее клубились мысли исключительно приятственные. Особенно приятно волновала воображение графини мысль о красавце-военном в блестящих эполетах. "Этот гусар, он ничего: Такой храбрый" - думала она, засыпая в круговерти целительных пузырьков.

 

Производство тракторных масел

Производство тракторных масел еще не совсем хорошо налажено в России. Масло выходит мутное, терпкое, неприятное на вкус. Что ж, это признает и директор нефтеперерабатывающего комбината Петр Андреевич Сапогов. Невысокий, коренастый крепыш в промасленной робе, он охотно согласился побеседовать с нами и пригласил к себе в кабинет на чашечку мазута.

Подливая вязкой жидкости в наши стаканы, Петр Андреевич рассказывает: "Я потомственный мазутчик: водителем бензовоза был мой отец, а мать работала по солярной части. Здесь-то на пятом тракторном я и увидел свет. Помню, как механик, справляющий по случаю обязанности повивальной бабки, завернул меня в промасленные пеленки, а тогдашний директор завода Степан Солидолович подарил нашей семье мешок сухого битума. Уже тогда я понял, что нефть для меня это все, и даже больше. В моей жизни бывало всякое, много приходилось работать, но я знал, что дело мое нужное, верное. И вот я стал директором завода. Конечно, достигнуто многое, однако многое пока и не удалось: масло у нас плохое, мазут и того хуже, а как бензин делать, я так и не понял. Какой из меня к черту директор завода - я неудачник и проходимец". И на наших глазах Петр Андреевич повесился при помощи телефонного кабеля.

Мы не стали его больше беспокоить - интервью было окончено.

 

Ведро БГХ

Единственной посудой в одной из наших экспедиционных групп было огромное, устрашающего вида бревно. Участники экспедиции проводили мучительные часы, пытаясь приготовить в бревне себе хоть что-нибудь покушать. Конечно же, сделать этого было невозможно, но они своих затей не оставляли. Порою, ошалев от голода, некоторые употребляли в пищу мелкие палочки и щепочки. Начальство однако этой самодеятельности не одобряло - оно считало, что дети должны питаться нормально - из общего бревна.

Утопичность этого прожекта вскоре стала очевидной, когда в группе запахло каннибализмом. Решено было принять меры.

И вот, тщательно упакованное бревно отправлено в Москву, а взамен ему присланы баскетбольные мячи. По замыслу начальства, играя, дети должны были забывать о своем голоде, и таким образом проблема приготовления пищи будет решена.

В действительности все вышло несколько иначе. С треском вгрызались дети в оранжевую оболочку мячей в поисках сладкой сердцевины, а не найдя ее, довольствовались пережевыванием резины и взаимными побоями. Назревал голодный бунт, и начальство совершенно не знало, что ему теперь предпринять.

Положение спас руководитель секции Аникандр Никеевич Сплавичев. Работая день и ночь, он при помощи увеличительного стекла нажарил столько бабочек и гусениц, что не только сам наелся до отвала, но и детям дал возможность "заморить червячка".

Вообще, об Аникандре Никеевиче можно рассказывать часами - арсенал его маленьких походных хитростей был поистине уникален: мог он, к примеру, помыть воспитанника в целлофановом пакете, мог без огня вскипятить воду, потирая стакан шерстяным носком, но главной его любовью был, разумеется, лишай.

"Лишай, дорогие коллеги, - говаривал он частенько, - это одна из основных субстанций наряду с воздухом, водой, землей и стеклом. Лишай - везде. Поляна в лесу, остров в океане, лысина на голове мудреца. А Антарктида, по-вашему, что такое? Не что иное, как огромный лишай на теле нашей матушки-Земли!" - и, достав из кармана глобус, он тыкал в Антарктиду длинным желтым ногтем. Дети слушали его байки с удовольствием, сжав руками животики, чтобы те не урчали от голода. Да, нечего сказать, Аникандр Никеевич умел работать с детьми. Как только в дверях классной комнаты показывалась его борода, среди учеников начиналось ликование - в воздух летели ранцы, тетрадки, форменные фуражки, дохлые вороны - словом, всякая всячина, которую школьники тащат с собой на урок.

Предугадываем - читатель понастырнее спросит: "А как же бревно? Где оно теперь, или, хотя бы, при чем здесь оно?". Ах, отстаньте от нас со своим бревном, - ответим мы, - оно уже сослужило свою службу: дало повод рассказать о замечательном человеке. Пусть это бревно теперь тихо гниет на складе, или горит в печурке сторожа, или превратится в опилки, устилающие арену шапито, - нам наплевать. Нам на все наплевать...

 


Советуем прочитать
Произведения Евгения Баллада
Произведения Игоря Дёмина

Четвертной №9

 
 ©Четвертной 2002-2006